Поисковик из Рыбинска написал рассказ про врача-героя из Астрахани

Клятва Гиппократа

Клятва Гиппократа

3 мая 2011 года в Новгородской области, на краю Замошского болота, поисковые отряды «Связь времен» из Коми и «Память» с Алтая подняли останки погибшего военврача, предположительно нашего земляка, астраханца. А с ним — еще десятерых солдат. И Николая Абрамова, и его пациентов добили фашисты, когда прочесывали территорию, на которой в окружение попала 2-я ударная армия Волховского фронта.

Александр Савельев из Рыбинска, поисковик со стажем и автор рассказов о поисковых буднях, положил историю героев на бумагу.

I. «Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигиеей и Панакеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению…»

Остатки дивизии ушли из «котла» в прорыв — в сторону Мясного Бора. Всю ночь там грохотало и гремело так, словно тысячи чертей били в огромные бубны. Раненые — все, кто мог передвигаться, — ушли вместе с прорывавшимися. «Тяжелые» ходить не могли. Они лежали здесь, на краю огромной бомбовой воронки, посреди глухого болота. Кто в бреду, без сознания, кто с оторванными конечностями, с развороченными внутренностями. Обожженные, но еще живые.

Десять бойцов. Он тоже остался со своими ранеными, хотя и мог бы идти. Он прекрасно понимал, что скоро вместе с этими людьми погибнет здесь, в болоте, но поступить по-другому не мог. Он — врач. Правда, и сам ранен: осколком оторвало два пальца на правой руке. Не смертельно, но стрелять — никак.

Непривычная по сравнению с ночной канонадой тишина повисла над людьми неожиданно. Что теперь, дальше? Раненые стонали. Кто-то просил пить, кто-то уже отрешенно смотрел в небо, не обращая никакого внимания на слепней и оводов, облепивших, словно живым одеялом.

II. «Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости…»

Лекарств не было, бинтов тоже. Не было ничего, что могло бы не то что исцелить, хоть ненадолго помочь. Все, что старый доктор имел в своем медицинском арсенале, — это бурая вода из воронки и влажный прохладный мох, который он прикладывал на горячие лбы раненых и их кровоточащие раны. Да завалялись еще несколько бесполезных пузырьков — с лекарствами от расстройства желудка.

Но раненые смотрели на него с мольбой и надеждой, ожидая чуда. Он в отчаянье прятал взгляд, не в силах видеть их глаза. Медикаменты нужны тем, кто сможет выжить. А они были обречены. И он тоже был обречен: «Что страшнее — умирать в боли и гноище в этом болоте или осознавать собственное бессилие?» Да, он бессилен. Он ничем уже больше не может помочь своим раненым.

III. «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла…»

Пожилой артиллерист с изможденным морщинистым лицом попытался что-то сказать. Обе руки у него были оторваны по локоть. Он склонился над солдатом, прислушиваясь к хрипу. «Доктор… застрели меня… Христом Богом молю… сил нет… куда я без рук», — каждое слово давалось артиллеристу огромным усилием воли. «Браток, ты поспи немножко. Оно полегше будет», — тихо произнес врач.

Молоденький боец, едва-едва восемнадцать, с ногами, иссеченными и переломанными осколками, в бреду звал какую-то Люсю. Порывался встать, глядя в никуда безумными глазами. Метался в жару, пытался сорвать повязки.

Шофер «полуторки», который еще три дня назад вывозил раненых из его медсанбата, сейчас лежал, умирая мучительной смертью. Как там в медицинских документах пишут? «Проникающее ранение брюшной полости». Внутренности просто прикрыты обрывками нательного белья вместо бинтов.

IV. «Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство…»

Доктор, пошатываясь, принес воды. Смочил потрескавшиеся губы раненых. Солнце уже к полудню. Оно словно жалело лежащих на обгорелых и окровавленных шинелях солдат и пряталось за тучками. Доктор смотрел на это изуродованное, растерзанное и изорванное войной болото и понимал: это последнее, что он видит в своей жизни. Правильно ли он жил? Так ли, как должно было? Все ли в жизни сделал для людей? Теперь там, на небе, рассудят. А здесь он сделал все, что смог.

V. «В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного…»

Серо-зеленые фигуры приближались уверенно, но настороженно, мелькая сквозь чахлую болотную поросль и завалы из срубленных снарядами деревьев. Они несли смерть. Доносилась враждебная, гавкающая речь. «Ну вот и все», — подумал он, полулежа на моховой кочке. Взглянул на своих раненых. Чуть слышно пробормотал: «Щас полегше будет, братцы», — и обессиленно прикрыл глаза.

По-хозяйски подойдя к раненым, немцы коротко и негромко посовещались. Он вздрогнул от тугих выстрелов. Враги добивали его раненых. Два… пять… семь… десять хлестких ударов. Словно плетью по сердцу. Вдруг осознал, что одиннадцатого выстрела он не услышит. И открыл глаза. Немец стоял перед ним с опущенным «маузером», задумавшись. Потом поводил стволом вверх-вниз: «Aufstehen! Вставай!» — гавкнул с усмешкой. Старый доктор медленно покачал головой. Он зачеркнул последнюю надежду выжить. Клацнул затвор винтовки. В последнее мгновение он инстинктивно закрылся здоровой рукой, словно пытаясь остановить смертоносный свинец. Пуля пробила ладонь и вонзилась в голову чуть выше уха.

VI. «Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастие в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому…»

«Ромка! Мы закончили», — студент-медик Кирюха улыбался. На чумазом лице — полнейшее удовлетворение от проделанного: поисковый отряд мединститута нашел и поднял одиннадцать бойцов Красной Армии. «Да я вижу!» — отозвался Ромка. Радости почему-то не было. Было ощущение досады и несправедливости.

Одиннадцать продолговатых ям в болоте, словно язвы, чернели на зеленеющем свежем мху. Больше всего Ромку смутила Кирюхина находка. Штамп медсанбата. «Это что же получается? Кто-то из медперсонала до конца с ранеными оставался? 416-й отдельный медико-санитарный батальон», — Ромка в который раз прочитал эту резиновую надпись. Да еще какие-то стеклянные пузырьки…

«Ром, а откуда здесь гильзы немецкие? — Наташка задала очень сейчас интересный вопрос. — Ведь здесь, судя по всему, и боя не было». — «Да вы что? Ничего еще не поняли? Раненых здесь гансы добивали!» – угрюмо ответил командир.

КСТАТИ 

Когда исследовали останки врача Абрамова, обнаружили воинский штамп. Благодаря такой зацепке удалось установить личность. А в кармане был клочок газеты за май 1942 года.

ВНИМАНИЕ!

Поисковики разыскивают родственников Николая Александровича Абрамова — военврача 3 ранга, командира 416-го отдельного медсанбата 327-й стрелковой дивизии. Родился в 1898 году на станции Качалино Царицынской губернии (по документам — Сталинградской области). Призван 6.09.1941 Кагановичским РВК Воронежской области. Жена — Александра Федоровна Абрамова 1892 года рождения, проживала по адресу: город Астрахань, Приволжский затон, дом 36.

Информацию можно сообщать по телефону 8-927-571-19-55 или присылать на электронный адрес kochina17@mail.ru.

Добавьте «Газета ВОЛГА» в свои избранные источники ⟶

Другие читаемые новости нашего сайта

Новости СМИ2

Новости Медиаметрики



Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *